Радиостанция "Эхо Москвы"
/ Передачи / Полный Альбац / Воскресенье, 21.10.2007: Дмитрий Миловидов, Марат Абдрахимов, Константин Сироткин
Главная
Эфир
Звук
Прямой эфир
Последний выпуск новостей
Подкаст передач
Видео
Топ-7
За кулисами Эха
Сотрудники
Передачи Эха
Видеоблог ААВ
Все видео
RSS
Блоги
Блог Бунтмана
Блог Варфоломеева
Блог министра Милибэнда
Все блоги
Онлайн-интервью
RSS
Топ-7
Топ-7 новости
Топ-7 передачи
Топ-7 голосования
Топ-7 гостей
Топ-7 сотрудники
Топ-7 видео
Топ-7 блогов
Все Топ-7
Гости
Топ-7 гостей
Все гости
RSS
RSS
О нас
О компании
История компании
Сотрудники компании
Новости компании
О сайте
Эхо в регионах
Вакансии
Связаться с нами
Реклама
Реклама на Эхе
Агентство
Регионы
Форум
Карта
расширенный поиск
Новости
Новости дня
Топ-7 новостей
Лента новостей
Новости Эха
Голосуй
Новое голосование
Топ-7 голосований
Архив голосований
Викторины
Горячие интервью
Топ-7 интервью
Передачи
Код доступа
Суть событий
Передачи от А до Г
Передачи от Д до К
Передачи от Л до П
Передачи от Р до Я
Все передачи
Передачи в архиве
RSS
Сотрудники
Топ-7 сотрудников
Все сотрудники
Передача «Сотрудники»
Колумнисты
RSS
Сетка
Участвуй
Личный кабинет
ВИКТОРИНЫ
Участвуй в блоге
Вступи в Клуб Эха
Вопрос главному редактору
Голосуй
Связаться с нами
Сейчас в эфире
ААВ
Главная
/ Передачи / Полный Альбац / Воскресенье, 21.10.2007: Дмитрий Миловидов, Марат Абдрахимов, Константин Сироткин
Передача
Полный Альбац
Ведущие:
Альбац Евгения
| Время выхода в эфир:
вс, 20:07
Подробнее о передаче
Эфир
Гости:
Дмитрий Миловидов,
Марат Абдрахимов,
Константин Сироткин
Ведущие:
Евгения Альбац
Передача:
Полный Альбац
Воскресенье, 21.10.2007
Норд-Ост: 5 лет
Часть 1 - скачать (5.6 MB)
слушать (24:28)
Часть 2 - скачать (5.9 MB)
слушать (25:48)
Вопросов: 36
Читали: 226
Версия для печати
Е.АЛЬБАЦ: Добрый вечер. 19.06 и 35 секунд. В эфире радиостанция «Эхо Москвы», мы вещаем на частоте 91,2 FM, у микрофона Евгения Альбац. И я начинаю нашу традиционную воскресную программу, посвященную ключевым событиям недели, событиям, которые могут иметь долгоиграющий эффект, повлияют на политику ближайших недель и месяцев. Сегодня мы будем говорить о событии, о трагедии, которая повлияла на российскую политику самым кардинальным образом. Это «Норд-ост». Напомню вам, что 23 октября 2002 года в Москве, в 8 километрах от Кремля, боевики захватили театр на ул.Дубровка, где шел тогда суперпопулярный мюзикл «Норд-ост» по роману В.Каверина «Два капитана». 57 часов длилась эта трагедия. Требование террористов было – вывести войска из Чечни, прекратить войну. В заложники они взяли 912 человек – зрителей и труппу театра. 5 человек сразу, или почти сразу, были расстреляны. Заложники просили - все, что угодно, только не штурм. Завтра в журнале «The New Times» мы публикуем подробные расшифровки переговоров, которые никогда ранее не были опубликованы, которые вела частная телекомпания РЕН-ТВ, с двумя заложницами – Марией Школьниковой и Анной Андриановой. Они обе, слава богу, выжили. Так вот из этих расшифровок видно, как они умоляли – все, что угодно, только не штурм. Власти же в то же время, устами, в том числе, мэра Лужкова, утверждали, что наладить переговорный процесс с людьми внутри театра никак не удавалось. И 26 октября, в 5.30 утра, был пущен газ – секретный военный газ. В результате террористы были ликвидированы, а от газа погибли 125 заложников. 67 - в ходе штурма, 58 человек скончались в автобусах и больницах. Вот так разрешилась эта трагедия. Ну а потом все было по полной программе: естественно, журналисты оказались чуть ли не главными виноватыми, началось закручивание гаек в СМИ, началась борьба с экстремистами - прежде всего, на телевизионных каналах, в газетах, журналах, ну и так далее. Сегодня мы будем говорить о трагедии с теми, кто выжил. И у нас в студии Марат Чулпанович Абдрахимов, актер мюзикла «Норд-ост», который был в заложниках. Здравствуйте, Марат. Спасибо, что пришли. М.АБДРАХИМОВ: Добрый вечер. Е.АЛЬБАЦ: И актер Константин Сироткин, тоже актер мюзикла «Норд-Ост». Здравствуйте, Константин. К.СИРОТКИН: Здравствуйте.Е.АЛЬБАЦ: Спасибо, что пришли. И у нас в студии Дмитрий Эдуардович Миловидов, отец двух заложниц. И я так понимаю, Дмитрий, что, к сожалению, одна ваша девочка выжила, а другая нет, так?Д.МИЛОВИДОВ: Да. Одну отпустили до штурма, вторая показалась боевикам слишком взрослой, ее оставили в зале, и девочку без оказания медицинской помощи, сбросили в автобус, который никуда не ездил, в который были сброшены трупы, спрятаны от внимания СМИ и общественности.Е.АЛЬБАЦ: Сколько ей было лет?Д.МИЛОВИДОВ: Ниночке было 14.Е.АЛЬБАЦ: Примите еще раз мои самые искренние соболезнования, и соболезнования всем тем пережившим эту трагедию, тем, у кого погибли там близкие, и для кого эти 5 лет, 10 лет, 15, 20, это будет всегда незаживающая рана. Тут много, кстати говоря, тех, кто писал на сайт передачи в Интернете. Например, Максим Анохин из Смоленска, аспирант, пишет: «То, что вы пережили 5 лет назад – это наше общее горе. Позвольте выразить вам свою благодарность за ваше мужество». Я думаю, что многие наши слушатели присоединятся к этим словам. Я напоминаю нашим слушателям, что вы можете посылать нам свои СМС-сообщения по телефону 970-45-45, а телефон прямого эфира 363-36-59, код России 7, код Москвы 495 (для тех, кто живет за пределами страны и за пределами Москвы). Я надеюсь, что во второй части передачи мы вместе с Натальей Кузьминой, со звукорежиссером, с которым мы сегодня работаем, будем принимать ваши звонки в прямом эфире. Теперь я хочу сначала спросить актеров Марата Абдрахимова и Константина Сироткина. Террористы ворвались в зал в начале второго акта, да? Что тогда шло? Какая сцена была?М.АБДРАХИМОВ: Самое начало - это летчики, был такой стэповый номер, очень веселый. Перед вторым… В антракте мы стоим за кулисами, когда начинается увертюра, и было состояние, честно говоря, подавленное (мы часто об этом говорили), но выходить на сцену очень не хотелось. Объяснить это на тот момент было очень сложно – вот не хотелось на сцену. Е.АЛЬБАЦ: Это еще до всего?М.АБДРАХИМОВ: До всего – идет увертюра. Открывается занавес, и мы начинаем делать то, что делали каждый вечер. Е.АЛЬБАЦ: Вы были в этой сцене, да? М.АБДРАХИМОВ: Да, мы все были в этой сцене. Е.АЛЬБАЦ: И вы, Константин, были в этой сцене?К.СИРОТКИН: Да, в том числе. М.АБДРАХИМОВ: Нас было 10 человек – те, которые попали. По счастливой случайности все девочки практически в этой сцене не были заняты. Девочки, которые стояли за кулисами, успели убежать. Они бегом бежали, и у нас так получилось, что те гримерки, где они находились – они были за железными дверьми, они успели быстро-быстро закрыть все двери. Был другой вход, в который можно было вбежать, но террористы об этом не знали. Он отсиделись там, а потом, к вечеру, они через окна, связав костюмы, покинули помещение. А мы остались на сцене. По проходу пошел человек в камуфляже. Я совершенно был спокоен, потому что до этого часто было в других театрах – появлялись люди в форме, останавливали шоу, говорили, что пришла информация, что заложена бомба, или еще что-то. Мы спокойно выходили на улицу, ждали полчаса, проходили люди с собаками, говорили, что все в порядке, и можно было продолжать. На моей памяти было раз пять такое. Поэтому я был абсолютно спокоен. Думал – ну вот, начинается. Но началось нечто другое – он залез на сцену, начал что-то кричать. Остановите музыку…По-русски?М.АБДРАХИМОВ: Да. И естественно, остановить такое очень сложно – играет большой оркестр, много народа, и тут - автоматная очередь вверх. В этот момент мы, конечно, резко остановились, не поняли, что случилось. Всем говорят - в зал. Я оставляю свою канистру на сцене.Е.АЛЬБАЦ: А что за канистра? мой реквизит - мы были летчики-механики, техники.М.АБДРАХИМОВ: Это был мой реквизит.Е.АЛЬБАЦ: А вы летчик были, да?М.АБДРАХИМОВ: Да, летчики. Летчики-механики. Знаете, такие техники. Е.АЛЬБАЦ: А вы, Константин, кем были.К.СИРОТКИН: Я тоже механиком. М.АБДРАХИМОВ: Мы с Костей были рядом. Стояли.К.СИРОТКИН: В одной группе были. У нас было три человека механики, остальные… Е.АЛЬБАЦ: Вы танцевали и пели?М.АБДРАХИМОВ: Танцевали и пели, как всегда в мюзиклах и бывает. Я оставил эту канистру, потом ее конечно склоняли по разному – то причисляли чеченцам, то еще кому-то – это была моя канистра. И все, нас согнали в зал, естественно, тут же заполонили… по всем проходам появились женщины-шахиды в черных костюмах с закрытыми лицами, в руках автоматы, пистолеты, гранаты, лимонки. Говорят – садитесь. И помню, первый вопрос у зрителей – это что, по действию так задумано? Е.АЛЬБАЦ: Так спрашивали зрители? Они думали, что это сценарий?М.АБДРАХИМОВ: Да, да. Ну, кто мог подумать вообще? Я говорю – да нет, по-моему, это все серьезно. Все.Е.АЛЬБАЦ: Сколько часов это для вас продолжалось?М.АБДРАХИМОВ: В смысле, сколько мы были? Все 57. Тот, который поднялся – тут началась политинформация – что происходит в Чечне, и так далее, и те претензии, которые они предъявляют нашему правительству. Тут же в ответ люди начали говорить – а мы тут при чем? Если у вас проблемы с правительством, шли бы в правительство, его бы захватывали. Ну, естественно, сразу начались проблемы, что делать с детьми. И хорошо, что под шумок мы какое-то количество детей, иностранных детей, маленьких детей, вот рядом со мной сидел ребенок, мы сразу сказали, тебе мало лет, 7 – не больше. И его удалось… Там сразу быстро связались с отцом, он подъехал, забрал ребенка и т.д. То есть, рядом сидящие, которые были рядом со мной - мы их быстро выпроводили. Ну и пошли долгие часы ожиданий и т.д. Переговоры.Е.АЛЬБАЦ: Мы сейчас к этому вернемся. Константин, вы тоже спустились в зал, да? Вы рядом с Маратом сидели?К.СИРОТКИН: Нет, так получилось, что… Я сидел на первом ряду.Е.АЛЬБАЦ: Прямо около оркестровой ямы?К.СИРОТКИН: Около оркестровой ямы. Причем стул, на котором закрепили эту разрывную бомбу, которые были у них на поясах, она была как раз направлена на меня. А Марат сидел на два-три ряда сзади.М.АБДРАХИМОВ: А все остальные ребята, которые летчиков играли, сидели в совершенно другом секторе – к сожалению, так получилось. Механики - в одну сторону, а летчики - в другую сторону. Я все ругался, думал – ну, кой черт ты уселся на первый ряд? Подальше бы от этой бомбы. Хотя, честно говоря, как только происходил момент, как они чего-то боялись, обязательно рядом со мной стояла женщина с поясом, стояла со мной всегда. Их очень бесила наша камуфляжная форма. Тем более, что у нас пилотки со звездами. Ну, у нас такая была стилизация под довоенные костюмы СССР. Но звезды, видимо, их все равно очень раздражали.Е.АЛЬБАЦ: Спасибо большое. Теперь у меня вопрос к Д.Миловидову - а где ваши девочки сидели?Д.МИЛОВИДОВ: Мои девочки изначально сидели на 10 ряду.Е.АЛЬБАЦ: А сколько всего рядов было в театре?Д.МИЛОВИДОВ: Если не ошибаюсь, 22 ряда в партере и 6 рядов бельэтажа и около 12 рядов в амфитеатре. Е.АЛЬБАЦ: Они в 10 ряду партера сидели?Д.МИЛОВИДОВ: В 10 ряду. Как раз потом, позднее, здесь была установлена большая бомба. А потом, когда террористы пригласили маленьких детей выйти к сцене, старшая, Ниночка, за руку вывела к сцене сестру.Е.АЛЬБАЦ: А сколько сестренке?Д.МИЛОВИДОВ: Сестренке было 12. Есть кадры технической съемки, которая все время велась в зале. Там видно, как две мои девочки выходят к сцене, одна уходит к жизни, а старшую сажают в зал - она им показалась очень взрослой. А мне удалось найти соседей, кто сидел рядом с моей дочкой. Последствия чудовищные – журналистка из Калининграда потеряла память, у нее был паралич конечностей - она не помнит, что происходило в зале, сидела ли она рядом с погибшим мужем, что там происходило. На прошлую годовщину она нашла в себе силы вернуться в этот зал, чтобы попытаться хоть что-то вспомнить. Есть кадры, которые снимали террористы в зале. Там видны… боевые действия направлены на то, чтобы заставить террористов обеспечить заложников необходимыми предметами гигиены. При этом этот момент истолкован федеральными СМИ впоследствии как – вот, смотрите, «стокгольмский синдром». А женщина просто требовала от террористов, простите, прокладки. Она с комсомольским прошлым, очень боевой человек. Е.АЛЬБАЦ: Получила?Д.МИЛОВИДОВ: Да, все было доставлено – благодаря, в частности, Анне Политковской, покойной, и доктору Рошалю - надо тут помянуть его добрым словом, в данном конкретном случае. И она, эта женщина, этого добивалась. Но она не помнит, что с ней рядом сидела моя дочь. Вот такие последствия этого газа.Е.АЛЬБАЦ: А младшую через другой вход вывели, о котором говорит Марат?Д.МИЛОВИДОВ: Если не ошибаюсь, вход слева, если смотреть на сцену. Там выводили детей иностранцев, в выводимой группе оказались даже дети и 17 лет.Е.АЛЬБАЦ: Это в первый же вечер, или на следующий день?Д.МИЛОВИДОВ: Это первый час после захвата. М.АБДРАХИМОВ: Там под шумок удалось достаточно много детей вывести. Д.МИЛОВИДОВ: Это в то время, когда раздавались странные и непонятные сведения о том, что выпущено около сотни заложников, в числе списка этих заложников был записан Юра Мазихин, Петр Маркин. Е.АЛЬБАЦ: Это кто?К.СИРОТКИН: Это актеры, которые вылезали сами через третий этаж. То есть, они не выходили на сцену. Е.АЛЬБАЦ: То есть они спустились, связали одежду, да?К.СИРОТКИН: У нас в каждой гримерке была громкая связь того, что происходит на сцене, потому что гримерки находились достаточно далеко от сцены. Поэтому, чтобы слышать и не опоздать на свой выход, у нас всегда работала громкая связь. Поэтому, когда услышали выстрелы, естественно, ребята сделали выводы. Д.МИЛОВИДОВ: Но факт остается фактом – в начале захвата часть детей была выпущена. Е.АЛЬБАЦ: А у Ниночки был мобильный телефон?Д.МИЛОВИДОВ: К сожалению, в этот вечер мобильник у нее отсутствовал, и больше мы о ней ничего не знали – вплоть до 28 октября. Когда, наконец, нашли ее в морге – только 28. Потому что сперва было заявление бывшего на сегодняшний день статс-секретаря МВД г-на Васильева, генерала Васильева - о том, что дети не погибли, о том, что спецсредства не применялись, потом он пошел на попятную. А дети погибали - уже к 8 часам без оказания помощи погибло 6 детей, еще четверо детей погибло в больницах.Е.АЛЬБАЦ: Вы имеете в виду 26 октября?Д.МИЛОВИДОВ: Я имею в виду 26-го, после штурма. Всего под штурм попало 111 детей – это согласно материалам прокуратуры. Что там считал Рошаль – простите, я не могу за это отвечать. Согласно материалам прокуратуры - 111 детей школьного возраста. Огромное количество их попало под газовую атаку. О последствиях мы можем только догадываться. Е.АЛЬБАЦ: А сколько выжило?Д.МИЛОВИДОВ: Десять детей погибло. Часть детей была выпущена – часть в первые часы, часть… трое вышло с Кобзоном, вместе с Любовью Корниловой потом было выпущено еще 8 детей, часть убежала вместе с актерами - статистика до конца не ясна, конечно. Е.АЛЬБАЦ: Понятно. Спасибо. Константин Сироткин, скажите, вы штурм помните?К.СИРОТКИН: Часть – в принципе, да. Е.АЛЬБАЦ: Часть – это до того, как пустили газ?К.СИРОТКИН: До того, как я, наверное, потерял сознание – вот до этого момента. Е.АЛЬБАЦ: Вы по-прежнему сидели в первом ряду?К.СИРОТКИН: Нам не разрешали двигаться особо по залу. В крайнем случае, если мы ходили в оркестровую яму (пардон)…Е.АЛЬБАЦ: Там туалет был. К.СИРОТКИН: Да, туалет. И только от нее и до своего места – в принципе, они достаточно серьезно следили. Даже в первый момент одна чеченка, которая была первая сразу перед сценой, в меня выстрелила. Ты, наверное, не знаешь этот момент? Или знаешь?Д.МИЛОВИДОВ: Не слышал. К.СИРОТКИН: Ну, видимо, я слишком долго усаживался, и я только услышал, как просвистела пуля около виска. Сейчас это смешно, но тогда - О, надо быстро садиться. И я помню, что стал гаснуть свет постепенно, и какое-то белое облако стало опускаться сверху. Я, по совету своей соседки, которая со мной сидела, Оля. Она говорит – закрывай быстрее нос и рот, все, не дыши. И я так чуть-чуть прикрылся, но, видимо, недостаточно. Е.АЛЬБАЦ: А где очнулись?К.СИРОТКИН: Уже в 13-й больнице, в палате, со всеми остальными, кто там пострадал. Е.АЛЬБАЦ: То есть вас там много было, в 13-й?К.СИРОТКИН: Много. В принципе, там освободили сразу этаж, или два этажа. То есть, все больницы близлежащие были готовы к приему заложников. Но, видимо, недостаточно быстро их доставили в больницы – видите, часть, как оказалось, потом я узнал - погибла. М.АБДРАХИМОВ: Во-первых, не знали, от чего лечить. К.СИРОТКИН: Да, было непонятно. М.АБДРАХИМОВ: Они не знали, что делать. Они ждали огнестрельные, рваные раны, увечья – что-то такое. А нужны были искусственные легкие, нужен был антидот. А ни у кого ничего не было – это же было секретно. Я выходил из зала своими ногами. Е.АЛЬБАЦ: Вы своими ногами вышли?!К.СИРОТКИН: Да. Марат - единственный, кто вышел своими ногами.М.АБДРАХИМОВ: Да. Но я не видел, чтобы кому-то делали антидот вообще. Лежали синюшные люди на холодном бетонном полу - естественно, октябрь месяц, дождь со снегом, выбиты все окна, люди, в чем они были, в театр пришли – естественно без верхней одежды, которая была сдана в гардероб, лежали на свежем воздухе, что называется. Синего цвета. У меня был шок, я говорю, что – они что, все умерли? Человек, который меня выводил, говорит - да! Вот я шел через маленький проход, была маленькая дорожка, которая была заполнена людьми, которые лежали – волосы от страха просто шевелились. Я был в шоке .Ну, хорошо, что большую часть все-таки откачали. Но картина была ужасающая на самом деле. Е.АЛЬБАЦ: А таких как вы, кто шел – было много?М.АБДРАХИМОВ: Да нет, не много. Просто получилось так, что я не спал все эти часы, - я не могу спать сидя, не получается. И еще, очевидно, в состоянии шока – я не чувствовал ни голода, ни жажды, ничего. Я чувствовал, что язык не поворачивается – значит, не хватает воды. Значит, нужно глотнуть воды. Естественно, не было никакого сна, ничего не было. Но перед штурмом, буквально в 3 часа ночи, когда все ждали Казанцева, и чеченцы расслабились – это было видно: они начали улыбаться, разговаривать, свое оружие могли поставить к стенке.Е.АЛЬБАЦ: Вы имеете в виду генерала Казанцева?М.АБДРАХИМОВ: Да. И так как не разрешали прятаться под стульями, под креслами – но им было уже все равно, и я залез, лег на пол под кресла, подстелил там газетку, и отрубился на эти три часа. В этот момент произошла газовая атака. Газ я пропустил, я лежал лицом вниз, и видимо, это меня спасло – я не надышался очень сильно. Я проснулся, понял, что начался штурм, я поднялся, сел на кресло, облокотился вниз головой на впереди стоящее кресло, и видимо, тогда я чуть-чуть отрубился. Когда меня стали трясти сзади, спросили – можешь идти? Я сказал – да, могу. Говорят – выходи. Я смотрю - рядом со мной практически никого нет, лежит только мой сосед, парень Андрюша Вороневский, который, к сожалению, как оказалось, потом погиб, и рядом с ним его отчим был – он тоже погиб. А его мама выжила – мы потом общались с ней. А я когда встал, думаю, - который час? Я его тормошу, спрашиваю - Андрюха, который час? Он не отвечает. Думаю – что я человека мучаю? Мы с ним не спали трое суток - пусть спит. И я не стал его будить. А наверное, надо было. И потом, когда меня уже начали выводить, я, когда сидел в автобусе, думаю еще – на случай того, если все будет хорошо – Марат, у тебя лицо нерусское, - что начнется? Думаю, что ты можешь сказать? Что на тебе костюм, что на петличке твоя фамилия, что ты актер, что у тебя на военных сапогах стэповые набойки – надо как-то объяснить, сказать, что ты актер. Но естественно, никто не разбирался, меня просто вывели и повели куда-то. Я спрашиваю – мы куда? - Там разберутся. А когда привели - лицом к стенке, руки вверх, ноги раздвиньте, и стойте. Я говорю – знаете, я даже руки поднять не могу. Но я еще даже не знал, что был газ, не мог понять - у меня голова кружится, меня тошнит, я не могу понять, что случилось. Подходит один световик, говорит – это наш, это актер. – Разберутся. Подходит продюсер, человек, ответственный по костюмам, говорит – это наш. - Не важно. Никто никого не слушает. Потом меня начало (извините) уже рвать, тошнить, очень сильно болела голова – нас всех, подозреваемый – был еще парень, весь заросший – его тоже приняли за чеченца. Парень из Риги, я забыл, как его зовут.К.СИРОТКИН: Зальцерман. М.АБДРАХИМОВ: Да. Но он был восточных кровей, весь заросший – естественно, сразу подозрение. И нас повезли в соседнюю школу, где находилась выездная прокуратура, очевидно. Меня привели, начали такой допрос с пристрастием - где живу, прописка. Я не мог вспомнить номера своего телефона. Они мне говорят – есть у тебя друзья? - Есть. Адрес. Я говорю – я могу ошибиться, дайте мне воды - у меня язык не поворачивается, все пересохло. Вот скажешь - потом дадим. Такое ощущение, как будто в каком-то фашистском лагере. Боже мой! В общем, в итоге, телефон я сказал правильный, но по этому телефону не позвонили, позвонили участковому, спросили, есть ли такой дом на вашей территории. Он сказал – нет, вы врете. - Вы все врете, нет такого адреса. Но почему-то этот товарищ, участковый, тут же позвонил моему другу и сказал – вы знаете, его уже расстреляли, как террориста. Откуда такая информация? Человек там просто с ума сходил. Можете представить. Хорошо, что ума хватило до родителей это все не донести, которые также переживали в Уфе за меня очень сильно. Е.АЛЬБАЦ: Марат, извините, я вас прерываю – у нас на «Эхе» сейчас новости. Мы вернемся через две минуты в эфир. НОВОСТИЕ.АЛЬБАЦ: Еще раз добрый вечер, 19.35, в эфире радиостанция «Эхо Москвы», мы вещаем на частоте 91,2 ФМ, у микрофона Евгения Альбац, и здесь мы вместе с актерами Маратом Абдрахимовым и Константином Сироткиным, а также с Дмитрием Миловидовым, отцом двух заложниц, Ио дна его девочка, Ниночка, погибла - мы вспоминаем то, что произошло 5 лет назад – завтра будут эти 5 лет, когда 23 октября 2002 г. террористы захватили здание театра на Дубровке, где шел мюзикл «Норд-ост», 912 человек были взяты в заложники, 5 человек были расстреляны почти сразу, а еще 125 человек погибло во время штурма. И особенно после – от газа, который был применен для разрешения той проблемы, которую террористы создали властям в Москве. Некая Людмила из Москвы меня спрашивает: «Г-жа Альбац, какую целью вы преследуете этой передачей, ковыряясь в до сих пор не заживших ранах. Если вы просто хотите напомнить об этой трагедии, то не сомневайтесь – о ней помнят». Во-первых, Людмила, о ней не помнят – у нас вообще в Отечестве короткая память. Во-вторых, если вы не в курсе, есть такое понятие – справедливость. Погибли люди, в том числе, дети. И за это никто не ответил. И огромное количество людей погибло, как здесь говорили Марат, Константин и Дмитрий, - потому что был применен секретный военный газ. А врачам не дали в руки антидот, то есть, что-то, что позволяло действие газа остановить. Людям не была оказана медицинская помощь. В 21 веке такие вещи не могут происходить. Да, не только Россия, но и многие другие государства не вступают в дискуссии с террористами. Вопрос спорный. Да. Погибают - от путь, от взрывов. Здесь погибли от газа. И погибли не потому, что газ был смертельный, а потому, что врачам не дали средства борьбы с этим газом. Врачи не могли помочь. Потому что не пришло в Глову остолопам из Минздрава и из Московского горздрава развернуть военно-полевой госпиталь прямо у театра, а не везти людей в автобусах. Потому что не согнали достаточное количество машин Скорой помощи. Потому что вместо того, чтобы людям придерживать языки, какое-то количество людей умерло от того, что у них запали языки. И так далее. Потому что за смерть людей надо отвечать. А у нас за это никто не ответил. И вопрос к Д.Миловидов. Вопрос от Владимира, из США: «Возбуждено ли уголовное дело по факту массового отравления и гибели людей при освобождении заложников на спектакле «Норд-ост»? Известно ли, кто отдал приказ о применении отравляющего газа против граждан? И кто несет за это ответственность?».Д.МИЛОВИДОВ: Хороший вопрос. Уголовное дело по факту гибели людей даже не возбуждалось. Как нам удалось выяснить в течение долгой работы с прокуратурой, выбивания документов из нее, возбуждалось дело по поводу факта захвата людей в заложники. Но факт гибели людей не расследовался. Я бы хотел поспорить даже с вашим предыдущим высказыванием – о том, что во всем виноват Минздрав, Департамент здравоохранения Москвы. Е.АЛЬБАЦ: Нет, я так не говорила. Я говорила о том, что врачи не получили в руки антидот, но простую вещь, которой учат на уроках Гражданской обороны – развернуть военно-полевой госпиталь прямо там, где произошла трагедия – чтобы быстро оказать помощь пострадавшим людям - и этого элементарного не сделано. Д.МИЛОВИДОВ: Естественно. НО они решали не все. В статье Андрея Солдатова «Тот, чье имя нельзя называть», описывается очень верная ситуация. Что не врач решает, когда хватать носилки, не спецназовец решает, когда ему хватать винтовку и стрелять. Все решает штаб. Согласно закону о борьбе с терроризмом назначается руководитель Штаба, который по окончании контртеррористической операции разрешает медикам приступить к своим обязанностям. В данном случае Сельцовский, руководитель Департамента Москвы, по его сообщениям, узнал о применении газа за три минуты до того, как начали выносить первых заложников. Г-н Шевченко, тогдашний министр здравоохранения заявил, что я знал, и специалисты были предупреждены. Те, кто г-на Шевченко знают как «Юру», и тоже его коллеги, и тоже занимающие высокие должности в Минздраве говорят, что им непонятно, зачем «Юра» взял это на себя, этот грех. Итак, уголовное дело до сих пор не возбуждено. Были попытки инициировать в Госдуме слушания, которые предприняла общественная комиссия СПС. Большинство голосов в Госдуме расследование было заморожено, слушания не проводились. Как нам удалось выяснить, за 5 лет следствия так и не проведена ситуационная экспертиза по «Норд-осту». Напомню, - если за 3 года после Беслана такая экспертиза была проведена, - по действиям оперативного штаба, по действиям сотрудников милиции, ФСБ, врачей, то по делу «Норд-оста» такая экспертиза не проводилась. Президент сказал – никого наказывать не будем. Это и выполняется прокуратурой. С этим связаны наши судебные иски, выяснение правды. Е.АЛЬБАЦ: Куда поданы ваши судебные иски, и чьи это судебные иски?Д.МИЛОВИДОВ: Подавались как от частных лиц, потому что попытка подачи такого иска от организации «Норд-ост» требует значительного времени, поэтому для ускорения этого процесса, который, кстати, прокуратура всеми возможными способами тормозит, - мы подаем иски от родственников погибших, бывших заложников, а потом анализируем ответы прокуратуры. Если кто-то накапливает слишком много отказных решений, в бой вступает следующий. Такую тактику мы избрали. В настоящее время нами получен ответ из Страсбурга, начата коммуникация нашей заявки в Страсбурге. Совсем недавно получен меморандум - это ответ России на вопросы Страсбурга. Завтра у нас состоится пресс-конференция, посвященная вопросам этого меморандума в 13.00 в независимом пресс-центре – это такая краткая информация. Е.АЛЬБАЦ: То есть, в Страсбурге будут рассматривать это дело?Д.МИЛОВИДОВ: В Страсбурге будут рассматривать дело «Норд-Оста» по второй заявке. От нас подавалось две заявки. Карина М
2113
-134 .-
salamander
fargo
rlc
intex